Тоби Сэнгер

Нынешний финансово-экономический кризис привел к давно назревшей переоценке роли, регулирования и налогообложения мировой финансовой индустрии.

По оценкам МВФ, кризис обошелся странам Большой Двадцатки более чем в триллион долларов США в виде роста дефицита госбюджета – эту цену их граждане до сих пор выплачивают в виде сокращений бюджетных ассигнований, мер жесткой экономии и роста налога на потребление. Уже одно это служит достаточным основанием для беспрецедентного интереса к введению новых налогов на банковскую и финансовую деятельность. Несмотря на это, обязательство лидеров Большой Двадцатки, пообещавших, что «финансовый сектор должен вносить справедливый и существенный вклад» в оплату некоторых вызванных кризисом затрат, остается невыполненным.

В результате решительной деятельности организаций гражданского общества и профсоюзов, в июне 2011 года в этом плане был сделан значительный шаг вперед, когда Европейская Комиссия рекомендовала введение налога на финансовые сделки в Европе не позднее 2018 года. Ожидается, что это будет приносить 37 млрд. евро в год (52 млрд. долларов США) для финансирования бюджетных ассигнований Европейского Союза.

Помимо оплаты части цены кризиса, есть и ряд других побудительных причин для повышения налога на финансовый сектор.

Васко Педрина

После успешного выкупа банков и принятия первой волны мер по оздоровлению экономики, власти Европейского Союза (ЕС) и его стран-членов с начала весны 2010 года приступили к навязыванию драконовских, антисоциальных планов жесткой экономии. Основой для этих планов послужила все более широко координируемая политика на уровне всего ЕС, которая вступает в новую фазу с принятием «Пакта Евро-Плюс» и «расширенного плана финансовой помощи». Представляемые как часть борьбы против «макроэкономических дисбалансов», новые механизмы готовятся к вводу в действие. Они дадут властям ЕС средство для усиления давления в целях общего демонтажа социальной системы. Говоря конкретно, это сводится к надеванию «смирительной рубашки» на зарплату, что заставляет усомниться в самостоятельности социальных партнеров (одного из столпов «европейской социальной модели»), повышению пенсионного возраста во всех странах Европы и введению закона, ограничивающего государственный долг. Эта политика не только имеет драматичные социальные последствия. Она также движется по экономическому тупику, ставящему евро под угрозу.

Николас Понс-Виньон

Многие прогрессивные экономисты и профсоюзные деятели пытались вступить в диалог с капиталом и правительствами в годы мирового финансового кризиса в надежде, что им удастся добиться принятия разумной и сбалансированной политики. Возможно, они делали это потому, что подобный подход в прошлом обычно срабатывал, особенно в социально-демократическом контексте, или потому, что в первые дни кризиса их выслушивали с тем же уважением, что и на пике «кейнсианского компромисса» в экономике. Возможно, они убеждены, что правительства должны-таки «увидеть», что происходит, и захотеть принять более инклюзивную политику. Но, как заметила Генеральный Секретарь МКП Шаран Барроу в статье, опубликованной Глобальной Трудовой Колонкой, «если во время кризиса организации трудящихся и могли ожидать, что наступает новая эра диалога, то сейчас этот момент явно миновал». Правительства, на самом деле, не видят ничего; по сути, то, как они отреагировали на кризис, показывает, что полагаться на одни лишь веские доводы – недостаточно. Виновна ли в кризисе неолиберальная политика и вызванное ею огромное углубление неравенства? Что ж, политика, принятая вслед за кризисом ничем от нее не отличается – начиная с отсутствия сколько-нибудь серьезного регулирования (или, скорее, ограничения) «инноваций» в финансовой сфере, до выкупа банков государствами, которые затем сами начинают урезать свои расходы, перекладывая, таким образом, плату за кризис на плечи простых трудящихся и безработных. Профсоюзы использовали свое организационное и политическое влияние, чтобы сопротивляться непрекращающимся наступлениям на социальные и трудовые права. Тем не менее, после десятилетий отступления и сдачи позиций финансовый кризис быстро продолжает ослаблять их традиционные опоры мощи и влияния. Что делать?

Ричард Хайман

«Возврата к прошлому быть не может» – таков был единодушный ответ профсоюзов на мировой кризис. Некоторое время в начале 2009 года сама законность капитализма подвергалась сомнению в самых неожиданных местах. В мае 2009 года германская конфедерация профсоюзов Deutscher Gewerkschaftsbund провела «Конгресс по капитализму» – используя формулировки, которые в течение десятилетий были бы под запретом, – и ее президент предупредил о волнениях на улицах, если рабочие места не будут защищаться более эффективно. Один из лидеров DGB Клаус Матецки настаивал на том, что важно говорить о капитализме, а не использовать привычный, но пресный термин soziale Marktwirtschaft (социальная рыночная экономика), ибо только таким образом профсоюзы могли четко и ясно заявить, что существующий экономический порядок исторически зависел и был основан на фундаментальном неравенстве между рабочими и работодателями.[1] Однако продолжения не последовало.

Ричард Козул-Райт

В современном мире с его возросшей взаимозависимостью экономики и политики достижение широкого, быстрого и устойчивого роста доходов и занятости населения связано с решением куда более сложных политических задач, чем в прошлом. Так обстояло дело и до недавнего кризиса, теперь же, когда политические лидеры как развитых, так и развивающихся стран ищут способы смягчить нанесенный кризисом ущерб и придать восстановлению экономики более устойчивый характер, это утверждение стало еще более справедливым.

Международную организацию труда (МОТ) тревожит, что тот единый, согласованный свод фундаментальных политических принципов и сопутствующая ему последовательность и цельность политики, необходимые для эффективного преодоления кризиса, пока еще так и не появились. В частности, взаимно поддерживающие друг друга связи между макроэкономической политикой, системами социальной защиты и активными мерами на рынке труда все еще не сформированы для обеспечения инклюзивного (с большим числом рабочих мест) восстановления экономики и реализации Целей Развития Тысячелетия (ЦРТ) в приемлемые по времени сроки.

Патрик Белсер

Средняя заработная плата

Финансово-экономический кризис урезал мировой темп роста заработной платы в 2008 и 2009 годах едва не наполовину. Основываясь на выборке, которая охватывает существенную долю 1,4 миллиарда наемных работников в мире, доклад «Заработная плате в мире в 2010-2011(i) гг.» показывает, что мировые темпы роста реальной заработной платы снизились с 2,7 и 2,8 процента в два года, предшествовавших кризису (2006 и 2007), до 1,5 и 1,6 процента в 2008 и 2009. Если из этой выборки исключить Китай – где охват данными ограничен быстро растущими «городскими единицами», – то средний темп роста зарплаты падает с 2,1 и 2,2 процента до кризиса до 0,8 и 0,7 процента в 2008 и 2009 годах. В 2010 году предварительные результаты позволяют предположить, что зарплата начала восстанавливаться, но не так быстро, как прибыль, и пока еще не до предкризисного уровня. В целом, в промышленно развитых странах зарплата пострадала сильнее, чем в развивающихся.

Джаяти Гош

За последнее десятилетие экономические стратегии, ориентированные на экспорт, отмечались как наиболее успешные, движимые, в первую очередь, очевидным успехом двух стран – Китая и Германии. На самом деле ориентированная на экспорт модель роста распространена гораздо шире, поскольку была принята почти всеми развивающимися странами.

Это было связано с усилиями по снижению затрат на рабочую силу и внутреннего потребления с целью оставаться максимально конкурентоспособными на международных рынках и отвоевывать для себя как можно бóльшую их долю. Одним из главных элементов этой стратегии стало управление обменными курсами для поддержания конкурентоспособности, несмотря на активное сальдо по текущим операциям, либо на приток капитала. Это сопровождалось весьма своеобразной ситуацией, при которой во многих развивающихся странах росли объемы накопления средств и падали объемы их инвестирования, кроме того, валютные резервы аккумулировались, и затем эти средства стремились вложить в безрисковые активы за рубежом.