Милфорд Бэйтмен

Оптимистическое начало
Тридцать лет назад была широко распространена теория о том, что идеальным решением проблем безработицы и нищеты в развивающихся странах может стать микрофинансирование – выдача микрокредитов беднякам, чтобы они смогли начать свой прибыльный бизнес. Политика микрофинансирования тесно связана с именем обучавшегося в США бангладешского экономиста, лауреата Нобелевской премии 2006-го года, д-ра Мухаммада Юнуса. Теория микрофинансирования прославляла самостоятельность и частное предпринимательство, и фактически дискредитировала любые формы коллективных действий, в том числе профсоюзы, социальные движения и кооперативы. В теории микрофинансирования было заложено неприятие социальных затрат, политики развития в интересах бедных слоев населения и, прежде всего, неприятие коллективных действий, направленных на справедливое распределение власти и богатств. Поэтому неудивительно, что неолиберальные политики, занимающиеся стратегией развития (развивающихся стран), сразу же воспылали любовью к данной теории. Всемирный Банк, USAID и прочие организации стали весьма агрессивно проталкивать концепцию микрофинансирования, и, чтобы сократить необходимость в субсидировании проектов, требовали сделать саму практику микрофинансирования прибыльным бизнесом. Вскоре микрофинансирование стало наиболее приоритетным профилем деятельности международного сообщества по развитию. Именно проекты микрофинансирования получали наиболее щедрое финансирование. Они же, как предполагалось, должны были стать самой эффективной политикой экономического и социального развития.

Ян Кремерс

Недавнее «открытие», что в домах, построенных по программе социального жилья, обнаружен асбест, вызвало у общественности бурю негодования, несмотря на то, что это далеко не единичный серьезный инцидент, связанный с использованием асбеста. Помимо него был громкий процесс в Турине против ряда руководителей крупных промышленных фирм, которым был вынесен обвинительный приговор за то, что они десятилетиями сознательно подвергали своих работников воздействию «волокон-убийц», и тревожная статистика ежегодных показателей смертности среди учителей, работавших в государственных школах, построенных с применением асбеста. В свою очередь, мотивировка, которой руководствовалась группа видных международных экспертов в своем недавнем исследовании, носила весьма прагматический характер. Их целью было документально подтвердить тот факт, что асбест по-прежнему распространяется по миру, и нет никаких оснований прекращать борьбу против тенденций дальнейшего его использования и против его последствий. К сожалению, запрет на использование асбеста во всех странах Европейского Союза (ЕС) не стал концом этой опасной истории; это был лишь один из шагов, необходимых для защиты трудящихся и граждан от фатальных последствий использования данного минерального волокна, изначально считавшегося бессменным рекордсменом среди теплоизоляционных материалов. Сказка о «безопасном обращении с асбестом», благодаря которой до сих пор поддерживается его импорт и применение во многих странах мира, должна уйти в небытие.

Ниже мы представим резюме основных событий, которые привели к постепенному запрету асбеста в Европе и росту внимания со стороны данной индустрии к другим континентам.

Горан Лукич

Традиционный экономический лексикон сферы производственных отношений сейчас обогащается новыми «модными» словами. Менеджеры и политические деятели, стремящиеся быть в курсе новых экономических тенденций, часто используют такие термины, как: «зеленая экономика», «возобновляемая энергия», «корпоративная социальная ответственность». Еще одной концепцией, которую нам сейчас активно подают в качестве некой «великой идеи», является концепция Fairtrade или «создания общих ценностей» (CSV). (Концепция «справедливой торговли», согласно которой продукция должна производиться, поставляться и продаваться в соответствии с экологическими стандартами, без эксплуатации детского труда, без дискриминации по полу и расе, и должна быть экспортирована на законных основаниях – прим. пер.).

И, похоже, что эти идеи активно реализуются. Согласно международному докладу HSBC (один из крупнейших финансовых конгломератов – прим. пер.), 19% пакета антикризисных мер, предпринятых Францией в 2009-м, были направлены в сектор развития возобновляемой энергии. В Германии в том же году «зеленые» инвестиции и «зеленые» налоговые реформы составили 13% пакета антикризисных мер. Компания Q-Cells штаб-квартира которой находится в немецком городе Биттерфельд-Вольфен производит фотогальванические элементы (используемые в солнечных батареях – прим. пер.). Она начала работать в 1999-м, имея в штате лишь 19 сотрудников, но вскоре в ней уже числились более тысячи человек.[1]

Николас Понс-Виньон

Для поколения, вступившего во взрослую жизнь в 1990-х, вера в то, что рабочее движение способно стать вдохновителем прогрессивных перемен, была окончательно подорвана вскоре после падения Берлинской стены. Однако в отличие от Берлинской стены, вера эта стала расшатываться гораздо раньше – в 1970-80-х годах – в период, когда наблюдался повсеместный подъем неолиберализма от Чили до Великобритании, а также (благодаря международным финансовым институтам, базирующимся в Вашингтоне) в большей части развивающихся стран. В 1995 году Джэн Бреман в достаточно критическом анализе доклада Всемирного Банка о мировом развитии «Работники в интегрирующемся мире», отмечает, что Всемирный Банк считает «радикальную реструктуризацию баланса сил в пользу капитала» необходимым условием, как для экономического роста, так и для снижения уровня бедности. Данный доклад, подготовленный на пике политики, определявшейся «Вашингтонским консенсусом», весьма самонадеянно отрицает роль работников, как политического субъекта. Условия жизни работников, как предполагали авторы доклада, будут улучшаться, если те будут вести себя смирно, позволяя «невидимой руке рынка» самой определять, сколько шиллингов сунуть им в карман (может быть, и три шиллинга).

Нора Рэтцель

От противопоставления экологии и производства к их единству: иной принцип профсоюзной деятельности

Во время недельного тура по штату Пара (бразильская Амазония), организованного Жоао Пауло Кандида Вейга из Университета Сан-Паулу и Мануэлем Эдивальдо Сантос Матосом из профсоюза работников сельского хозяйства (Sindicato dos Trabalhadores y Trabalhadoras Rurais de Santarém, STTR) мы посетили восемь общин, расположенных вдоль рек Арапиунс, Маро и Амазонки. Общины эти сравнительно небольшие – от 90 до 300 человек. По происхождению они потомки индейцев и парагвайцев. Некоторые из них считают себя чистокровными индейцами. Их традиционные занятия: охота, ловля рыбы, собирательство и выращивание маниоки. Однако с появлением в этих краях компаний, занимающихся вырубкой лесов, в жизни местных общин произошли существенные изменения. В 1980-х (а в 1990-х еще активнее) эти компании все далее и далее продвигались вглубь тропических лесов. Количество дичи и плодов, за счет которых жили местные племена, стало резко сокращаться. И в середине 1990-х местные общины при поддержке профсоюза STTR начали организованную борьбу, отвоевывая право собственности местных жителей на земли, на которых они традиционно жили и работали. Тогда им удалось победить, однако борьба их на этом не окончилась. Деревообрабатывающие компании продолжали вырубать леса, используя стратегию «кнута и пряника». С одной стороны, они стали всячески запугивать активистов, с другой стороны – обещали провести сюда электричество и дать работу местным жителям. Компании, как правило, не исполняют собственных обещаний – если работа и есть, то самая тяжелая при низкой оплате труда. Многим из местных жителей надо как-то выживать - у них, по сути, нет выбора – они просто вынуждены работать на эти компании. Однако другая часть местных жителей обеспокоена судьбой тропических лесов, и они отказываются наниматься на такую работу. В результате внутри общин возникают конфликты.

Ричард Козул-Райт

В современном мире с его возросшей взаимозависимостью экономики и политики достижение широкого, быстрого и устойчивого роста доходов и занятости населения связано с решением куда более сложных политических задач, чем в прошлом. Так обстояло дело и до недавнего кризиса, теперь же, когда политические лидеры как развитых, так и развивающихся стран ищут способы смягчить нанесенный кризисом ущерб и придать восстановлению экономики более устойчивый характер, это утверждение стало еще более справедливым.

Международную организацию труда (МОТ) тревожит, что тот единый, согласованный свод фундаментальных политических принципов и сопутствующая ему последовательность и цельность политики, необходимые для эффективного преодоления кризиса, пока еще так и не появились. В частности, взаимно поддерживающие друг друга связи между макроэкономической политикой, системами социальной защиты и активными мерами на рынке труда все еще не сформированы для обеспечения инклюзивного (с большим числом рабочих мест) восстановления экономики и реализации Целей Развития Тысячелетия (ЦРТ) в приемлемые по времени сроки.

Джаяти Гош

За последнее десятилетие экономические стратегии, ориентированные на экспорт, отмечались как наиболее успешные, движимые, в первую очередь, очевидным успехом двух стран – Китая и Германии. На самом деле ориентированная на экспорт модель роста распространена гораздо шире, поскольку была принята почти всеми развивающимися странами.

Это было связано с усилиями по снижению затрат на рабочую силу и внутреннего потребления с целью оставаться максимально конкурентоспособными на международных рынках и отвоевывать для себя как можно бóльшую их долю. Одним из главных элементов этой стратегии стало управление обменными курсами для поддержания конкурентоспособности, несмотря на активное сальдо по текущим операциям, либо на приток капитала. Это сопровождалось весьма своеобразной ситуацией, при которой во многих развивающихся странах росли объемы накопления средств и падали объемы их инвестирования, кроме того, валютные резервы аккумулировались, и затем эти средства стремились вложить в безрисковые активы за рубежом.